Топливо «про запас» превыше экологии и экономики. Ближневосточный кризис возвращает уголь в лидеры мирового энергобаланса

Эпоха стабильности, которая на протяжении первых двух десятилетий XXI века гарантировала логистике предсказуемость поставок и доступность ресурсов, уходит в историю. Если до 2021 года энергобалансы стран-импортёров строились на эффективности и дешёвом сырье, то сегодня на первый план вышла энергетическая безопасность и автономии. Мир, привыкший к поставкам в срок, вынужден переходить к стратегии «на всякий случай», где надёжность ценится выше экологичности или сиюминутной ценовой доступности. Блокировка Ормузского пролива, которая с 1980-х годов считалась скорее теоретическим риском, в 2026-м году превратилась в острейшую международную проблему. Однако реакция на этот вызов демонстрирует раскол: пока ЕС пытается лавировать между развитием возобновляемых источников энергии и поиском новых поставщиков газа, азиатские гиганты делают ставку на внутреннюю стабильность, где уголь вновь становится фундаментом системы. Китай, пожалуй, наиболее ярко иллюстрирует этот тренд. Поднебесная ещё в начале 2000-х годов осознала, что глобализация — процесс не вечный. В то время как энергопотребление в стране выросло почти в девять раз, Пекин методично развивал собственную добычу угля, строил гидроэлектростанции и создавал замкнутые циклы производства оборудования для ВИЭ и атомной отрасли. Сегодня это даёт свои плоды: влияние ближневосточной турбулентности на энергосистему КНР выглядит ограниченным, так как доля импортного сырья в общем потреблении Китая несопоставимо ниже, чем у европейских стран или Японии. Ситуация на угольном рынке в условиях текущей деглобализации приобретает парадоксальный характер. Уголь, который ещё пять лет назад западные аналитики поспешили объявить «изгоем» энергетического перехода, в ряде регионов удерживает позиции как наиболее понятный, доступный и, главное, локально контролируемый ресурс. В странах, которые используют газовую генерацию, даже в странах, являющихся крупными производителями газа, наблюдается тенденция, что в периоды роста цен объём газовой генерации сокращается, а объём угольной увеличивается. Этот эффект мы видели в США, рассказал VG независимый эксперт Кирилл Родионов. «США в последние годы отказывались от угля, но если мы возьмём конкретно 2025 год, там наблюдался рост угольной генерации и сокращение газовой по той причине, что средние цены на газ в 2025 году (как в США, так и в Европе) были выше, чем в 2024 году. Второй момент заключается в том, что если мы возьмём крупнейшие страны угольной генерации, в основном это Китай и Индия, то в Китае почти 60% выработки электроэнергии приходится на уголь, а в Индии — свыше 70%. В обеих странах газ играет очень незначительную роль (менее 5% от электрогенерации), и поэтому ситуация на Ближнем Востоке не приведёт к значимым структурным сдвигам в электроэнергетике. Там уголь как доминировал, так и будет доминировать.

Другое дело, что я ожидаю, что в Китае по итогам 2030 года доля угля в структуре выработки электроэнергии снизится до менее чем 50% (сейчас она составляет чуть менее 60%). Этот структурный сдвиг в первую очередь будет связан с масштабным вводом возобновляемых источников энергии и с развитием атомной энергетики. Напомню, что Китай является мировым лидером по темпам строительства атомных электростанций: на его долю приходится 40% мощности строящихся АЭС, а в структуре ввода солнечных и ветроэлектростанций доля Китая превышает 60%», — говорит наш собеседник. Тем временем ключевые экспортёры угля стремятся извлечь максимальную выгоду из сложившейся конъюнктуры, проявляя при этом недюжинный прагматизм. Индонезия, один из крупнейших поставщиков на мировом рынке, демонстрирует жёсткую политику. Правительство президента Прабово Субианто готовится утвердить налог на экспорт угля для изъятия сверхприбылей, поскольку мировые цены прочно закрепились выше 135 долларов за тонну. Как отметил министр финансов Пурбая Юдхи Садева, в нынешних реалиях приоритетом является бюджетный эффект, а не комфорт добывающих компаний. Одновременно с этим Индонезия повышает производственные цели в рамках RKAB на 2026 год, чтобы компенсировать глобальные энергетические риски, и ускоренно переводит внутреннюю генерацию с дорогого дизеля (цена нефти превысила 100 долларов за баррель) на солнечную энергию. Это наглядный пример того, как страны используют уголь не только для экспорта, но и как защитный актив в национальной экономике.

Европа находится в принципиально иной ситуации. Регион, прошедший путь от собственной угледобычи к тотальной зависимости от импортного СПГ, сегодня стоит перед необходимостью принимать трудные решения. Источник редакции на энергетическом рынке прокомментировал текущее состояние дел в ЕС: «В Европе в целом катарский газ не играл значимой роли. В 2025 году общий импорт газа в Евросоюзе составил 313 миллиардов кубических метров. Из них только 30 миллиардов кубических метров приходилось на сжиженный природный газ из стран вне США и России, а внутри этих 30 миллиардов меньше 10 приходилось на катарский газ. То есть катарский газ был не очень значительным для Европы, и текущие события существенно не изменят тренды в электроэнергетике. Ключевых трендов два. Первый: растёт доля возобновляемых источников — в прошлом году они уже обеспечили свыше 30% выработки электроэнергии в Евросоюзе. Второй важный сдвиг — сокращается доля угольной генерации. В ближайшие годы она в Евросоюзе будет меньше 10%. Для сравнения: в 2015 году уголь обеспечивал четверть выработки (около 25%). От угля Евросоюз как отказывался, так и будет отказываться». Если говорить о бенефициарах нынешнего кризиса на Ближнем Востоке, то в Европе ими, скорее всего, окажутся иные поставщики газа, в том числе Россия. После геополитической нормализации в Евросоюзе будет вестись большая дискуссия о необходимости возвращения к российскому газу, и, скорее всего, ЕС отменит санкции, объявленные в начале нынешнего года. Согласно действующему таймлайну, 25 апреля 2026 года вступает в силу запрет на импорт СПГ из России по краткосрочным контрактам, а 1 января 2027 года — по долгосрочным. По трубопроводным поставкам аналогичный запрет вводится в июне 2026 года (по краткосрочным контрактам), а по долгосрочным — 30 сентября и 1 ноября 2027 года, в зависимости от заполненности подземных хранилищ, продолжает Кирилл Родионов: «Если резюмировать: нынешний кризис не окажет заметного влияния на долгосрочные структурные тренды в электроэнергетике. В краткосрочной перспективе возможно увеличение угольной генерации в США, Китае и Индии из-за удорожания природного газа. Кризис больше повлияет на производителей газа, чем на производителей угля.

Российским угольным компаниям он немного поможет, но не существенно — они как фиксировали убытки, так и будут фиксировать. Сейчас импульс будет гораздо слабее, чем в 2022 году, и влияние на отрасль потребителей окажется значительно меньше», — резюмирует эксперт. Можно констатировать, что мировая энергетика окончательно вступила в фазу глубокой фрагментации. Уголь действительно получил временную передышку и даже локальный стимул для роста в тех странах, где газовая генерация стала слишком дорогим и рискованным удовольствием. Однако этот импульс не стоит путать с долгосрочным разворотом глобального тренда на декарбонизацию. Для российских угольщиков, которые продолжают работать в условиях сложной логистики и жёсткой конкуренции, ситуация остается напряжённой: рассчитывать на сверхдоходы образца 2022 года не приходится.

Нынешний кризис в первую очередь удрил по газовой логистике, что лишь подчёркивает ценность атомной энергетики и ВИЭ как единственных путей к реальной энергетической автономности. Уголь же в этой схеме сегодня играет роль некого страхового полиса, позволяющего крупнейшим экономикам Азии поддерживать стабильность, пока их амбициозные программы по строительству АЭС и ветропарков не выйдут на проектную мощность. Рынок стал жёстким, политизированным и крайне расчётливым. Время, когда главной проблемой была лишь борьба за «зелёные» рейтинги и красивые отчёты, осталось в благополучном прошлом. Сегодня в цене гарантированный киловатт-час, обеспеченный собственными ресурсами или максимально надёжными цепочками поставок, вне зависимости от того, какой именно источник энергии стоит в основе этой стабильности. Экспертные мнения авторитетных специалистов о транспорте и логистике вы найдете в Telegram-канале медиаплатформы ВГУДОК — @Vgudok.PRO Владимир Максимов